Malkavi

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Malkavi » Креатив » От Архона, до Патриарха (Из истории Малкавианина)


От Архона, до Патриарха (Из истории Малкавианина)

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Из Истории Малкавианина
(Если вам встретятся знакомые имена или события, считайте это не плагиатом, а очередным продолжением того или иного произведения. )

О нет, НЕТ...НЕт. Я сейчас упаду, я пролечу вниз эти метры и упаду... Я точно упаду и разобьюсь. У меня уже кружится голова, Ненадо...ненадо...нельзя смотреть вниз...я не смотрю вниз...я не буду смотреть вниз... А-а-а-а-а-а-а-а-а....   
Чёрт, я в который раз уже упал с табуретки, я никогда не смогу повесить портрет моего любимого камаза над кроватью. Придётся ему так и стоять до скончания веков на полу. Ну вобщем утро началось с очередной неудачной попытки повеситиь мою любимую фотографию, и всему виной моя ужаснейшая боязнь высоты, я её не просто боюсь, а не перенашу на запах, если я нахожусь ваше чем на 40 см над уровнем моря, у меня начинается жуткое головокружение. И что я только не делал: и напивался до полусмерти, и наркотики, и лекарства   с психологами там всякие и ничего не помогает. Хуже того, с каждым годом доступная мне высота уменьшается на см. А ведь в детстве я хотел стать космонавтом или парашутистом, но потом начались эти ужасные дни, я пошёл в русский детский сад.
Всё начиналось хорошо, я играл с ребятами в весёлые игры: "попади камнем в воспитателя", "закопай своего друга и я скажу кто ты" ну и конечно же моя любимая игра - "кто не спрятался - сам виноват". В таких невинных забавах прошли первые мои месяцы в детском садике, но после начался кошмар, нас стали заставлять учить стишки, а после рассказывать их взрослым. Но им было мало того, чтобы я просто читал наизусть эти бездарные поэмы, они ещё ставили меня на табуретку, эту адскую громадину пред которой блекнут даже размеры вавилонской башни. И вот однажды, когда я рассказывал славную балладу о ёлочке в русском зимнем лесу, эта махина, на которой я стоял, начила скрипеть и пошатываться. Я поня, что дело не ладно, но не мог остановится, я должен был закончить своё выступление. Но тут вдруг у табуретки отвалилась одна ножка, и сердце мое замерло, и холодный пот выступил на лице. Но я продолжил своё чтения, чудом удерживая равновесие. И вот когда в тот момент, когда я дошёл до того места, где в произведении появляется новый герой "трусишка зайка серенький", ещё одна ножка табурета стала поскрипывать. С каждым мгновением этот скрип становился всё громче и громче, и тревога , подобно библейскому змею, завладевала мной больше и больше. И вот я начал читать последие строки " срубил онт нашу ёлочку под самый корешок", и тут вторая ножка глухо рухнолась на землю. На мгновение всё замерло, и , казалось, само время остановилось, до моего слуха доносились только затихающие удары своего сердца и я понял - это конец, всё кончено. Считанные мгновения показались вечностью, и вся моя жизнь пронеслась перед глазами: день рождения, мама, беззаботные детские игры, яркие книжки... После, было падение; долгое и стремительное. Мелькали злорадствующие и смеющиеся рожи моих "друзей" и обсолютно безразличные лики взрослых, этих палачей и хладнокровных убийц. Я упал и боль, страшная боль во всём теле. Я лежал на холодном полу униженный, разбитый и безразличный ко всему окружающему: к этому дешёвому линолиуму на полу, исписанным обоям, разбитому пианино, толстым тётькам и дядькам подбежавшим ко мне, мир вокруг меня просто рухнул.Обрушились основы моего мироздания, и подобно крови Авеля из меня вытекла вся старая жизнь, со всеми своими приоритетами и атрибутами. Былые ценности и интересы потеряли свой вес для меня, но зато нашлись новые.....
Первоначальное безразличие сменилось злобой, злобой против всего и всех, кто может поставить тебя на табуретку. И я затаил свою злобу до лучших дней, и моё время прийдёт, я решил, твёрдо и без поворотно, что отомщу, отомщу всем и каждому. И первые шаги я начал предпринимать уже в школе.
Враг номер один были те бессчётные табуретки, которые наполняли пространства любого учебного учреждения. Эти твари толпились везде: перед столами, в корроидорах, в классах, иногда даже в туалетах, но ившколе они были не такие страшные и коварные, но я то знал, что все они когда-нибудь вырастут и уподобятся той адской громадине. И вот я, как паладин ивтинного света, решил избавить их все от дальнейшей грешной участи, и бесчисленных злодеяний, которые они моглибы совершить в будущем. Поэтому любое табуреткообразное существо попадающеее в мои руки тутже подвергалось немедленной казни, долгой и мучительной. Очень часто онои разбивались об спины и головы моих однокласников и тех "друзей", чьи заливающиеся дьявольским хохотом морды надолго засели в моей памяти. Также многие чада той машины смерти находили конец своего жизненного пути от столкновения с лицами и головами тех взрослых и стариков, в ком я подозревал ту же безразличность и холодную циничность, с которой столкнулся сам.
И вот однажды я совершил акт своей величайшей мести, нас с классом повели на экскурсию на мебельную фабрику "Чугуевскмебстрой". И там я увидел сотни, тысячи, миллионы свих врагов, они выходили прямо с конвеера, как пламенные бесы из пасти сатаны, чтобы сеять хаос и беспоряыдки по земле. Тогда я решил: "Не бывать этому!"
Незаметно скрывшись от нашей процессии, предварительно оглушив семь одноклассников и одного из учителей подручными предметами (к счасть на фабрике табуреток хватало ), я спрятался в тени, под конвеерной лентой и стал ждать наступления ночи. Днём эти рабы князя страданий или, как назвала их Евпатия Агафоновнва, рабочие фабрики попробуют предотвратить мою месть, но после захода солнца они уходят, и тогда настанет моё время, время правосудия и воздояния по грехам. И вот свет погас, фабрика опустела. Внутри помещения остались парочка охранников, но эти дедушки с фонариками помогли найти смерть ещё паре табуреток, и время пришло. Я знал обсолютно точно, что эти твари боятся огня, поэтому, отыскав в кладовке канистру с бензином, я направился к складу готовой продукции. Там были целые башни этой смертоносной мебели, и, когда я открыл дверь, они все затряслись от страха. Они понимали своими опилочными мозгами, что кара их близка и существование их бесполезно. Я открутил крышку канистры и рывкамит стал выплескивать бензин на табуретки. Это были одни из самых приятных моментов в моей жизни. Я ходил вокруг этой пирамиды назад и вперёд, разливая бензин со всех сторон, я заливал его между табуретками и поливал сверху, я плескал им на стены и напол, чтобы ниодна тварь не сбежала. Бензин растекался струйками по дереву, как святая вода по коже новорожденных, он бесчисленными ручейками охватил всё пространство склада. И вот канистра была пуста, а мебель облита. Я медленно достал из кармана старенькую Zippo, некогда принадлежавшую одному из охранников, чирнул раз, два, три и пламя заиграло на фитиле. Оно мертвенным блеском отражалось в каждом ручейке, в каждой струйке и капле горючей жидкости на поверхности моих заклятых врагов, уже потерявших всякую надежду на спасение. Я замер, восхищённый этим зрелищем. Я чуствовал себя ангелом смерти с огненным мечом вруках, который несёт кару грешникам и порождениям зверя. Прошли мгновения прежде чем я разжал пальцы рук и зажигалка медленно полетела по направлению к луже бензина. Пламя, как-будто предвкушая будующее буйство, заиграло ярче и веселее. Zippo упала на пол и огонь не заставил себя ждать, вся пирамида вспыхнула моментально. И стулья начали корчится в предсмертных муках. Это был истинный экстаз моей мести, я не помнил себя от удовольствия. В состоянии этой эйфории я сватил одну пылающую грешницу и побежал к конвееру. Резина загорелась быстро, а после занялось и всё оборудование. Дальше мой путь лежал в сторону склада сырья. После того, как он начал полыхать я засмеялся и закричал, иначе было невозможно было выразить состояние моей безграничной радости. Я бегал от цеха к цеху разнося за собой огонь и разрушение, разрушение и огонь. Выбравшись наружу, долго стоял на холме и смотрел, как полыхает "Чугуевскмебстрой" и ощущал всем своим естеством, что мир стал чище и светлее.
Пожарным остановить пламя не удалось, здание было старое и быстро рухноло, погребя под собой тридцать, циников и безразличных к чужому горю ублюдков. Директора фабрики посадили в тюрьму, за несаблюдение норм противопожарной безопасности, а возгорание посчиталось несчастным случаем, из-за замыкания старой проводки. 
Через пол года табуреток в нашем городе не стало вообще, и первая часть моей мести была завершена, осталась триклятая боязнь высоты. Я долго и усердно пытался вылечить себя от этого недуга. Я часами стоял на подоконнике с зонтиком в руках, каске на голове и ластах на ногах, но стоило мне взглянуть вниз, как я терял сознание и падал - этот приводило меня в ярость. Но я пытался найти выход из этой ситуации. Я прошёл по всем улицам ада в поисках ответа на вопрос "Что делать?" Эта боязнь высоты не давала мне спать, я почти перестал есть и всё больше и больше отдалялся от своей девушки, ксати её звали Суслов. Это странное имя ей дал отец, он очень хотел сына и любил грызунов.
Я пытался лечиться гипнозом и внушениями, но психологу лечившему меня, я под гипнозом рассказал о фабрике, и поэтому лечение пришлось прекратить, так как в тюрьму я не хотел, поэтому сломал кушетку об спину Афанасия Валерьяновича. Как ни странно, но его спина тоже сломалась, и он решил хранить медицинскую тайну.
После, мне сказали, что две бутылки водки и снежок лечат любые страхи. Я попробывал. Не помогло. Также не помогли и героин, и марихуана с пургеном, и ЛСД через клизму. После советчик умер. При загадочных обстоятельствах.
И когда я уже совсем отчаялся, ко мне както ночью приходит Суслов. Я вспомнил, что не видел её больше полгода. И говорит мне, что знает людей способных мне помочь. Я был слишком разбит, чтобы  не поверить ей и охотно согласился сходить с ней следующей ночью в здание городского морга. Зайдя в нутрь я не увидел Суслова, но там бала целая толпа циников и эгоистов, рука по старой привычке начала шарить в поисках табурета. Н о тут они все дружно мне улыбнулись и предложили поучаствовать в их беседе на тему библейских догматов. Также они были очарованы моим внешним видом: я же готовился к встрече с приличными людьми, поэтому надел свой новый пиджак, идеально выглаженные комуфляжные штаны и начищенные до блеска берцы. В этой толпе придлично одетой молодёжи я нашёл двух крайне интересных людей, оди из них был одет стильный классический сюртук и роликовые коньки, что позволяло ему выглядить гигантом, а второй был неприметного вида юноша, чьи карманы были доверху набиты кучей маленьких вещей, типа пуговиц, скрепок, иконок и множеством предметов, назначение которых остаётся для меня загадкой. С ними мы беседовали о многом: о жизни, о смерти, о табуретках. И с каждой минутой я понимал, что эти люди мне всё больше и больше нравятся.
После в комнату вошли Суслов с какимто мужиком похотливого вида. Я решил, он своё от похотливил в этой жизни, и затаил злобу на него. Но после мы все начали играть в игру "кто дальше кинет печень", отпохотливевший проиграл. После мы с Сусловым отошли в уединённую комнату. Я её нежно поцеловал, а она укусила меня зашею. Я растерялся. Врезал ей по соплям. С ноги. Два раза. Она врезала мне, и всё потемнело. Очнулся я от того, что мне врот заливают кровь. Открыв глаз, я увидел Суслова радушно мне улыбающуюся, и какогото дядьку кавказской национальности, вливающего в меня свою кровь. Но мне это понравилось. Она кинулась ко мне и сказал, что мол теперь я исцелён и больше не боюсь высоты. С начала я ей не поверил, потом, вдруг осознал, что во мне, что-то изменилось. Моё сердце больше не билось, кожа стала, как у мертвеца: чистая, без прыщиков, и , о чудо,...... Я стал лучше видеть. Я вбежал в зал, где все пили томатный сок и увидел отпохотливевшего дядьку, которого кстати звали Джереми, он лежал полу. В его шее была дырка, а рот полон крови. Все вокруг шутили и смеялись. Мне вдруг стало его жаль. Я попарощался с Сусловым, обещал приехать к ней домой попозже, поймал такси и повёз бедолагу домой. Оставил я его но пороге его же дома. Мне не терпелось узнать, боюсь ли я высоты. когда таксист довёз меня до самого высокого места в нашем городе, холма, возле руин "Чугуевскмебстроя", мне очень захотелось пить, а воды не было ни у меня, ни у таксиста, ну я и подумал, зачем человеку столько крови, а ведь бог завещал делится.........
Допив таксиста, я разделил его на части, поджёг автомобиль и толкнул его с холма. Взрыв был красивый. Но дело не терпело отлагательств, и я взошёл на верхушку холма и посмотрел вниз. Как только я взглянул вниз, голова моя закружилась и в глазах потемнело. Я оказался обманутым. Меня обманул самый дорогой мне человек, или не человек. А человек ли я? Мучаясь этими вопросами я брёл по улице домой, разбитый и уставший. Дома я лёг на кровать и стал думать над этими. Но ход моих мыслей был варварски прервын. Первые лучи восходящего солнца оказались горячее дьвольского гнева. Я в ужасе стал искать убежища в своей квартире. Паника всё увеличевалась так, как солнце медленно, но верно стало заполнять всё пространство моего жилья, и становилось всё горячее и горячее. И вот уже все углы были освещены, и даже под кроватью посветлело, моя кожа вся покралась ожогами и валдырями. Боль была невыносимая, казалось, что болит сама душа моего естества. Но тут и заперся в туалете, и боль спала. В сортире было темно и прохладно, и только там, я почуствовал себя в безопасности и смог подумать. С этого мгновения я затаил злобу на Суслова, так бессовестно обманушей меня. И я знал, что я отомщу, думаю, она знала это тоже.
День прошёл в пречитаниях и рассуждениях на тему "Как мстить?". Мой унитаз, конечнеоже приятный во всех отношениях собеседник, не перебивает, не кричит, всё понимае, но не говорит. На своём веку он повидал уже многое. В этих старых облезлых стенах моего туалета происходили разнае события. Эти ржавые и текущие трубы помнят, как я первый раз уединялся с Сусловым, туалет - была её идея, этот перемотанный скотчем бачок до сих пор хранит память о том, как я первый раз напился и как ставил себе клизмы с ЛСД, здесь, в этих четырёх стенах хранится память о многих моих победах и поражениях, радостях и разочарованиях. Но чтобы вампир разговаривал с унитазом, этого непомнит даже мой многострадальный вантус, доставшийся мне от дедудушки, выхватишего его из-за пояса немецкого офицера во время Второй Мировой Войны.
Вдруг вид унитаза подкинул мне идейку. Я вспомнил о Джереми, о том, как его тоже сделали вампиром, призраком ночи. Ярешил, что ему сейчас тоже наверное одиноко сидеть в каком-нибудь сарае или кладовке, и наверное он тоже хочет всем отомстиь. Дождавшись ночи, я вылез из туалета и почувствовал, что надо выпить...
Евдокия Ильинишна из 37й квартиры, сегодня не смогла досмотреть свой сериал "Любовь и Ноги" по состоянию здоровья, она напрочь лишилась крови. Она вообщето была неплохой старушенцией, тоже боялась высоты, табуреток, тараканов и домовых. Но несколько лет назад, когда она ещё не вышла на пенсию, она работала воспитателем в детском саду. И это она была той толстой тёткой, которая поставила меня на ту зловещую табуретку, но правосудие свершилось и я наелся. Квартирка у неё была малениркая и убогинькая, и спрятать её огромную тушу было простонегде, поэтому пришлось резать её на части и раскладывать по сундукам со старым тряпьём. Когда все следы бабаки были уничтожены, я разбил все стулья в квартире и пошёл к дому Джереми, надеясь найти его живым.
Улицы оказались на удивление пустыми, ни гопников, ни милиции, только изредко пролетали маршрутки. Но странным был другой факт, те люди, которых я встречал, не были похожи на людей, скорей всего, это были ходячие кровеносные системы, наполненный кровью, даже собаки кошки казались сплетением вен и сосудов. После у меня вдруг потемнело в глазах, и я помню, только ощущение голода и больше ничего. Когда я пришёл в себя, то стоял в подворотне и допивал кровь какой-то девушки лет пятнадцати, семнадцати. У неё были выразительные черты лица и стройное тело, раньше я бы наверное даже посчитал бы её привлекательной, но сейчас, я наелся и надо было избавится от тела. Не придумав ничего оригинальней, чем затолкать его в мусорный бак и, подобно собаке, зализать место укуса, я понял, что опять вижу людей, а не артерии и капеляры. После этого я продолжил свой путь к Джереми.
Отпохотливевшегося я нашёл на заднем дворе его же дома, он сидел задумавшись и вытирая кровь с подбородка. Перед ним лежал ошейник с надписью "Тузик", а в руке он держал мелкую болонку.
- Приятного вам аппетита - сказал я ему. - Как ваши дела, как прошёл день - спросил я из вежливости, которая так и пёрла из меня во все дыры, аж самому было противно.
- Благодарю; неплохо ; тяжело - ответил Джереми. Видите ли, уважаемый, я болею,               поэтому постоянно хочу пить и спать днём в кладовке. А поскольку воды в доме нет пришлось пить кровь соседей и их домашних животных.
- Надоже, у меня точно такие же симптомы, наверное у нас один и тот же недуг - высказал своё мнение, при этом придавая своему лицу озадаченное выражение.
- Наверное - сказал Джереми - это либо псориаз, либо мы стали вампирами.
- Второй вариант мне нравится больше, но кто в этом виноват.
- В моем случае - задумался вампир, инстинктивно застёгивая ошейник вокруг своего запястья - это скорей всего та девушка, которая разгрызла мне шею, а после влила в меня своей крови. А в вашем - это наверное тот грузин, который вливал в вас кровь.
- Это ужасно.
- Воистину. Выпьем же за это - и он за заговорщицкой улыбкой достал из-за пояса двух крыс. И мы выпили их на брудершафт.
- Надо мстить - сказал я - жестоко и сегодня.
- Надо - произнёс Джереми - но как?
- Как можно убить вампира? - задал я вопрос, скорее себе, чем собеседнику.
-Я знаю! - воскликнул он вдруг - надо закрыть их всех в тёмном-тёмном чулане, и пусть они все передохнут от страха.
- И откуда же такая гениальная мысль?
- Мы же теперь тоже вампиры? А я днём так и не смог бы уснуть в чулане не найди я фонарик. Эта темнота не просто пугает, она меня вся окутывает, она лезет в ноздри в уши, я не могу дышать, ко мне постоянно что-то тянется, хочет схватить, укусить, ударить, это...это ужас.
- В принципе так и сделаем, только сначала искусаем, изобьём и изнасилуем - вдохновлено закончил я.
Остаток ночи мы провели в гостях у соседа Джереми, старенького дедушки Ивана Яковлевича. Он был очень старый и вредный, как рассказывал сам Джереми, Ивану Яковлевичу постоянно не нравилась громкая музыка и звук бензопилы, в упражнениях с которой мой новый знакомый проводил почти все вечера. За всё это старик его очень не любил, затоплял его или срал ему под дверь. В этот вечер мы решили поговорить с дедом по мужски. Мы пришли к нему домой с бутылкой водки, и вдвоём раздавили её. Об его голову. Потом играли в простую игру "прокуси соседу шею". Её придумал Джереми. Он же и выиграл Ивана Яковлевича, тот был старый и не смог прокусить слоновью кожу молодого, но уважающего себя вампира, молодой вампир в свою очередь выпил дедову кровь, не оставив мне ни капли. Мне же пришлось давится квартиранткой старика Василиной, студенткой ЧугГУ, которую рвало от увиденного в туалете. После, их тела мы сложили в коробку из-под холодильника. Кстати, бензопила Джереми значительно облегчила работу по разделению тел на части. Задневали мы у Джереми в кладовке, спать было невозможно, в его фонарике сели батарейки, и он весь день чего-то пугался, чего-то, что выскочит из темноты. Я, в своё время, набравшись всякого от Афанасия Валерьяновича, начал его убеждать, что ничего, на него не кинется, так как он сам вампир и сильнее всех, и они сами его  испугаются, если он убедит их, что он никого не боится. Зря  я это делал. Видимо его недуг был ещё страшнее моей боязни высоты, и такой же неизлечимый. Теперь на каждое более или менее тёмное пятно, он стал бросаться с боевым кличем и бензопилой.
Вообщем, наступил вечер. Пока не закрылась почта, мы послали коробку от холодильника со всем содержимым в Якутию. И пошли в морг, искать мести и правосудия.
Моё естество переполняла радость и азарт, чувство близкой мести мне было уже не по наслышке знакомо, но это был первый раз в моей жизни или нежизни, когда я шёл мстить не один, ну если не считать того дня, когда мы с Сусловым ломали стулья в лекционной аудитории ЧугГУ. В этот раз готовилась желанная и искренняя месть, месть, которую я ждал всю жизнь, тоесть, всю новую жизнь. Я осознавал, что скоро всё должно случится, и я был не один. Наконец-то нашлось ещё одно существо, кроме унитаза, которое меня понимает, разделяет мои взгляды и идеи. Мы шли к моргу, мы знали, что они там, эти гнусные вампиры, эти убийцы и садисты. Мы шагали нога в ногу, как солдаты, ведущие Иисуса на распятие. В сердцах не было жалости и страха, кроме темноты у Джереми и высоты у меня. Когда мы дошли до морга, на улице было пусто, ни души, даже фонари светили очень слабо, как будто всё естество мира пыталось скрыть то, что вскоре должно было произойти здесь.
Перед тем, как войти в морг, я жестом предложил вооружиться, на что вампир сделал ехидно-зловещие лицо, и завёл пилу. Я же отодрал от ближайшего дерева дубину побольше и по суковатей. Джереми оценил мой выбор оружия многозначительным кивком головы. Теперь мы были готовы к нападению.....
С грохотом, подобным падению Голиафа, дверь ввалилась  внутрь и из облака пыли, грязи , стружек и остатков двери выскочили мы с Джереми, готовые к драке и крови. перед нашими глазами опять предстала группа приличного вида людей. Они стояли посреди комнаты и очёмто опять беседовали, но наше появление, видимо прервало их разговор, или тема была исчерпана, но мы не стали интересоваться, а просто кинулись в драку. Джереми описал своей "Тайгой 76" двойную мельницу и прыжком оказался в центре стоящей группы, дальше он начал вертеться вокруг себя нанося и нанося удары своим оружием. В стороны полетели головы, руки, ноги. Многие из атакованных, кому повезло не попасть под удары пилы, кинулись в разные стороны. Я догнал двоих и начал ритмично вбивать их головы в их плечи, в чём имел немалый успех. После двоих были ещё трое, а после ещё, ещё и ещё. Я опять потерял над собой контроль, я только и делал, что бил и бил, я впал в эйфорию и не мог уже остановится. И вот наконец, они все лежали, все до одного. И тут я заметил одну вещь, вампиры были одеты в тот раз в классические костюмы, а эти были в белых халатах с бэйджеками.
Когда подошёл запыхавшийся Джереми, Я сообщил ему о своей находке. И маленько подумав и посовещавшись, мы пришли к выводу, что это были не вампиры, а работники морга. Наше разочарование было недолгим. Мы расфасовали тела по ячейкам, а кровь собрали в ведро и стали пить её, цепляя красную влагу кружками, и думать, что делать дальше.
- Значит, если это не вампиры, то вампиры где-то есть, так ведь - философски заметил я.
- Ну допустим, нам то от этого не легче - заявил Джереми. - где мы их искать то будем.
- А кстати, зачем мы пришли в морг, почему мы решили, что сегодня они именно здесь - поинтересовался я.
- Не знаю, а где они ещё могут то быть, не в экзотариуме же.
И тут мне в голову пришло воспоминание, что Суслов работает в экзотариуме бухгалтером. Я настолько обрадовался своей новой мысли, что чуть ли не подавился кровью. Прейдя в себя, я поделился своей идеей с Джереми, в ответ на что, он пару раз одобрительно газанул своей пилой. После мы решили, что мыть пол и ведро нас ломает, и пошли к Джереми выспаться. Его кладовка была обширней, чем мой туалет, да к тому же дома объяснять унитазу о том, где я был мне не  хотелось. Поэтому мы купили батарейки, для фонарика Джереми и пошли спать.
Во сне я опять видел, как моя дубина разбивает головы докторов, как они разлетаются, подобно переспелым арбузам. Во сне я бил и бил их по головам, бил и бил, а они всё шли и шли, шли и шли, и я понимал, что бить так я могу вечно, это, наверное, и есть рай. Но сон внезапно окончился. Я открыл глаза, и увидел, что посреди комнаты стоит, какой-то дядька в кожаном, чёрном плаще и тёмных очках, что странно, ведь была уже ночь. Джереми и я вышли из кладовки и поздоровались с гостем. Вдруг он сказал, что он вампир и назвал своё имя, наверное, толи Агрон, толи Арохорн. Нам стало смешно. Я то ещё себя хоть, как то сдерживал, Джереми ржал, что старый конь, кроме того, он держался за живот и тыкал в незнакомца фонариком. После чего незнакомец сделал озадаченное лицо и сказал, что, мол, вы малкавиане допрыгаетесь и, хоть я и не понял, кто такие малкавиане и с кем он вообще разговаривал, но я начал прыгать, и Джереми тоже. Попрыгав так часа три, нашему новому знакомому сельскохозяйственнику, видимо, надоело, он сказал, что это было предупреждение и выпрыгнул в окно. Мы прыгали ещё с час, нас прикололо, но потом вспомнили, что нам сегодня надо идти мстить. И мысль о мести сразу же отбила жажду прыгать, и в сознании всплыли опять образы докторов и санитаров, убиваемых дубиной.
Через 20 минут мы уже опять шагали по ночному городу в сторону экзотариума города Чугуевск. На улицах народу было мало, город наш в принципе невелик, а в свете последних событий люди стали бояться выходить из дому после захода солнца. Но несмотря на это, мы прятали наше оружие под куртками. Джереми в своей робе сантехника испытывал легкий дискомфорт, неся пилу под курткой, но моя косуха, надетая поверх пиджака довольно неплохо скрывала дубину. Шли мы, чтобы не вызвать подозрения главными улицами, так как милиция и ФСБ искали маньяков по подворотням и задворкам. Добрались до места мы в принципе без приключений, если не считать того мужичка, который хотел спрыгнуть с моста, но не мог решится. Мы его сначала застремали, потом выпили его кровь и выбросили его с этого моста, как он и хотел. Этот благородный поступок ещё больше воодушевил меня к мести, и снова был готов бить, бить и ещё раз бить. Когда мы подошли к экзотариуму, большому 7ми этажному зданию, мои руки страшно чесались, чтобы выхватить из-под куртки дубину и уже сейчас начать ей бить, бить, махать и махать.
Задняя дверь со скрипом слетела с петель и мы проскользнули во внутрь. Внутри, как назло, оказалось темно, и пока я пытался включить фанарик, мне приходилось чудом уворачиваться от бензопилы Джереми. Но тут, когда фонарь включился, и вампир успокоился, я увидел в конце коридора фигуру. Приглядевшись, я узнал в нём, того юношу-вампира, который выиграл тогда в метании печени. Он казался озадаченным, нашим появлением, но он не потерял самообладания и с лаем кинулся на нас. Он бежал и гавкал, как немецкая овчарка. Я вообще-то люблю собак и ударить его я не смог, но Джереми в детстве однажды искусала соседская овчарка, когда он хотел накормить её  грибами. Поэтому пила издала зловещий "вжииик", и наш старый знакомый лишился головы, которая, укатываясь, продолжала гавкать. Я приколотил нашего знакомого к мусорным бакам на улице, чтоб не убежал, и мы пошли дальше. Почти бесшумно двигаясь по коридору, как две мстительные тени со включенной бензопилой, мы добрались до зала, где наши знакомые наспор, метали змей, кто выше. Эту игру они называли "Запускать змея". Суслова и грузина там не было. Но это не помешало нам реализовывать нашу месть.
С жутким боевым воплем мы выпрыгнули из коридора на середину зала и начали убивать. Внезапно атакованные вампиры вели себя по-разному: мой старый знакомый на роликах залез под ближайшую скамейку, и заорал:"Меня семеро.  Всех не убьёте". Тот, что с набитыми карманами, сказал, что он за нас, и мы ему поверили, остальные же начали отбиваться тем, что было в руках, в основном змеями. Джереми сделал "Тайгой76" два выпада, после один батман и оборот. Шесть вампиров упали на землю фрагментами. Я же ударил ближайшего дубиной, на что он врезал мне змеёй, я показал ему удар сверху, но, не доведя, обрушил его сбоку, он предугадал мой обманный маневр и парировал, то есть парировал бы, если бы в руках была не желтопуза гадюка. Мой удар впечатал змею ему в бок, а следующий удар пришёлся ему в грудь. Он упал. Тут я увидел, как наш друг клептоман отчаянно режет кого-то кровососа. Причём делал он это с таким азартом и гневом, как будто это он пришёл сюда мстить, а не мы. В это время какой-то бородатый дядька подбежал к Джереми, допиливающему очередного любителя змей, и выкрикнул:"Я завладею твоим разумом". На что Джереми сделал пилой отмашку, лишив старика обеих кистей рук, и укол, после которого пила благополучно застряла в груди отзавладевавшегося. Я стал пробиваться к Джереми, на бегу вращая своим оружием во все стороны, когда я добрался до него, то осознал, что нас в зале осталсь всего четверо: Я, Джереми, Клептоман и Роллер, а остальные лежали, либо в форме фарша, либо со здоровенными дырами в груди, но Суслова с грузином нигде так и не было видно. С нашими друзьями, мы договорились,  что мы идём убивать Суслова и Грузина, которого, кстати звали Афтангил Всеславович, как сказал Клептоман, а они уносят фарш и прибивают его у того же бака, где я оставил Тузика.
Мы пошли по этажам всё ещё в разгорячённые от драки, кабинет за кабинетом, этаж за этажём, коридор за коридором. Мы прочёсывали все угла здания, заглядывали в каждую щель. Объект моей мести был уже близко, я чувствовал это. И вот на 5-м этаже в  кабинете ветеринара мы застали их.
Они вдвоём в тёмной комнате при свечах, на диване, на который падал слабый луч лунного света сидели друг напротив друга и играли в шашки, в Чапаева. Суслов нежными щелчками своих тонких и длинных пальцев сбивала шашки, которые легко и почти бесшумно скользили по поверхности доски, при этом  всё её тело изгибалась на фоне лунного света, как лебедь, готовящийся взмахнуть крыльями и улететь, её волосы разлетались как бесчисленные льдинки, и её лицо манило своими абсолютно правильными формами, оно так и притягивало прикоснуться к нему губами, утонуть в этих волосах и слиться с этим телом в единое существо и жить так всю жизнь. Жить вечно с ней в одном теле и бить, бить, бить толпы докторов по головам дубиной, вот оно истинное блаженство и рай. Но тут все мои мечтания прервал Джереми, заведя бензопилу и кинувшись с пронзительным криком на Афтангила Всеславовича, но тот оказался проворней и успел отбить разящую "Тайгу 76" подвернувшейся под руку табуреткой, за что получил моё немалое одобрение. После грузин пинком отбросил Джереми, и тот вылетел в дверь. Афтангил последовал за ним. Я стоял напротив Суслова и смотрел ей в глаза, в эти широко открытые серые глаза, глубина которых, казалось, могла поглотить тебя полностью, её нежное и полное любви лицо выглядело слегка рассеянным из-за всего произошедшего. Она сделала шаг в мою сторону, и я казалось, не мог ей противится, она протянула ко мне свои тонкие гладкие руки; в это время Джереми влетел опять в комнату, но вниз головой, а Афтангил, влетевший следом, запрыгнул на него и начал сдавливать ему горло. Джереми будучи опытным сантехником не растерялся, он едва освободившейся ногой ударил грузина в лицо, что ослабило хватку цепких обезьяньих рук, и этого хватило Джереми, чтобы выскользнуть, откатиться и схватить заветную пилу, Афтангил Всеславович тут же кинулся на него опять, но был предупреждён ударом в лицо рукоятью пилы. Джереми продолжил движение, делая оборот вокруг своей оси, он подпрыгнул и нанёс удар сверху вниз, пытаясь сделать двух Афтангилов вместо одного. Но проворная грузинская обезьяна увернулась и отскочила к соседней стене.
Суслов же всё ближе и ближе приближалась ко мне. Её глаза сияли любовью, а руки тянулись, чтобы обнять меня. Из-за поднявшегося ветерка её волосы взвились и мягкими локонами скользили по её личику, теперь уже слегка улыбающемуся доброй и слегка насмешливой улыбкой озорной девчонки, которая хочет, чтобы её поцеловали. Я уже чувствовал её волосы на своём лице, их мягкость, аромат и ничего не мог с собой поделать..... Переписал ей дубиной между глаз, так, что она упала на пол. Я вспомнил, как она меня обманула, сыграла на моём больном месте, и сделала ночным хищником. Хотя мне нравится быть вампиром, но я ещё вспомнил, как она меня тогда ударила по лицу, тогда в морге. И это разбудило во мне зверя.
В это время Джереми пытался всё-таки распилить Афтангила, умело отбивающегося подносом. Выпад, выпад, оборот, выпад, удар, удар и вот Грузин уже в углу с обломками подноса в руках. В отчаянной попытке спастись он ловко и быстро попытался проскочить под "Тайгой 76" и зайти за спину Джереми. Но он не знал, что сантехника с таким стажем обмануть нелегко. Хотя обезьяна оказалась быстрее, вампир успел вонзить свою пилу ему в ягодицу, и тот упал на землю.
А я также вспомнил, что в тот вечер, Суслов укусила меня, перед тем, как ударить и я впился клыками ей в шею и начал жадно пить её кровь, я хотел выпить её всю, до последней капли.
Джереми кинулся на Афтангила подняв оружие над головой, и в момент, когда пила почти опустилась на грузина, тот резки ударом ноги выбил пилу, и та вылетела в окно. Джереми взревел от ярости, и схватил в охапку опешившего от рёва Афтангила и вцепился ему клыками в его волосатую шею.
Я допил кровь и оставил тело лежать за диваном, оно было теперь полностью мертво, тут я увидел, как Джереми жрёт Афтонгила Всеславовича, и вдруг Джереми развалился на кучу тараканов и разбежался  по углам. Я вспыхнул яростью, эта скотина убила моего лучшего друга. Я схватил. Эту обезьяну за волосы на груди и с размаху швырнул его в окно. Страшнее казнив тот момент я придумать не смог. Я слышал его крик некоторое время, потом всё стихло, только тараканы бегали под обоями.
Абсолютно разбитый и пустой я вышел на улицу, где меня ждали Клептоман и Роллер, Свалившие весь фарш в мусорный бак. Я поднял пилу Джереми. И мы пошли домой, к Джереми, в кладовку.
Я не спал весь день, я думал о Джереми, о Суслове, об Архоне или как там его, и ловил себя на мысле, что не чувствую радости от мести, нету того сладостного момента и кайфа, а просто пустота, пустота заполняющая всё моё естество.
Наступила ночь, и мы решили отпраздновать наше знакомство, удачное дело и помянуть Джереми. Роллер привёл девчонок. И вот в процессе распития крови мы заметили тараканов в доме." Странно подумал я" мы же дихлофос здесь разлили, когда прыгали. Но тараканов становилось всё больше и больше. И вот они стали подниматься вверх и приобретать форму, человеческую, ещё мгновение и мы увидели Джереми. Он стоял посреди комнаты, влюблено глядя на свою "Тайгу 67" лежащую на подушке. Мы рассказали ему всё, что произошло без него, дали выпить. И остаток ночи мы провели едя девчонок и прыгая, прыгая и едя девчонок. Было клёво!

2

И вода больше не позрачна, и снег более не бел. С той ночи я осознал одну вещь, и осознание это ввергло меня в неописуемую растерянность. Я понял, что я стал вампиром, зверем, обречённым жить в тени и питаться горем и страхом живых людей. Мне стало ясно, что серая лямка той старой жизни, тянувшаяся из года в год в течение 20 лет оборвалась, так же внезапно и нелепо, как и началась, в тот день, когда я был зачат посреди степи. Всему пришёл конец, всему, что я когда-либо любил и ненавидел, чем дорожил, и что проклинал; начилась новая нить моего существования, ещё чёрная и непонятная. Не могу сказать, что я недоволен своей участью, я получил феноменальные способности, приобрёл друзей, правда по несчастью и со своими странностями, но я уверен, что мне будет нехватать прогулок под закатным солнцем по набережной Чугуевска, что я буду скучать по восходу и тому ощущению радости новой жизни, кторую приносит свежий утренний воздух. Я отчётливо понимал, что всего этого больше не будет, как не будет и Суслова, безвозвратно ушедшей в расцвете лет, не будет старика Афанасия Варельяновича, у которого я столькому научился, как например, не доверять всяким старым хрыщам со смешными фамилиями, и не будет больше меня. В этом мире никогда больше не будет  жить такой человек Шойгу Кужугетов, с его панической боязнью высоты, а вместо него родился ещё один вампир и почётный представитель клана Малкавиане по позвищу Ниак. И это прозвище стало моими именем, фамилией, образом жизни.
Ночная гулянка закончилась к утру, когда мы, уже изрядо опьянённые молодой кровью, по уже появившейся привычке, разчленили обескровленные тела, упоковали в каробки из-под телевизора и пылесоса, затем мы оставили их у двери, чттобы вызванный нами курьер отнёс их на почту и отправил в Махачкалу. Ещё до первых лучей, мы все вчетвером залезли в кладовку и уснули. Но у меня сна не было, что то не давало мне расслабиться и уйти в мир грёз и фантазий, где меня ждала невридимая Суслов и толпы докторов, что то упорно держало меня в этой буднечной реальности. Может быть это была нога Роллера, которая сдавливала моё горло, а может быть и что то ещё.
Кладовка Джереми была небольшая, но вместительная. Здесь было четыре полки, на которых мы и спали, но верхняя была забита всяким хламом, который Джереми считал очень нужным и берёг, как память о бывшей жене, которая убежала от него со стоматологом 8 лет назад. Так же в кладовке было большое обилие труб, ключей, болтиков, винтиков и был даже шлямбур, правда старый и испорченный. Побелка на стенах отваливалась пластами вместе со штукатуркой, так как в ближайшей пятилетке Джереми ремонтом даже и не пахло, хотя захват власти в Капенгагене стоял на седьмом, сразу после сдачи сапог в ремонт. Потолок нашего убежища был весь в саже и причудливых разводах, поскольку электричество в доме в прошлом году отключили за неуплату, то вся пятиэтажка с наступлением темноты зажигала свечи и лучинки, зимой в каждой квартире топили "буржуйки". Вобщем, дом, где нашли пристанище три малкавианина и тип на роликах, упорно называющий себя анархом, был обычной хрущёвской пятиэтажкой, каких полным полно в Чугуевске, городе герое. Ведь во время Второй Мировой Войны наши солдаты спасли весь город от разрушения и убийства, сдав всех партизан, офицеров, правительство и водку немцам добровольно. Немецкие захватчики испугались такого акта доброй воли и поспешно передвинули свои войска в сторону Сталинграда, а наш город за проявленный героизм и смекалку удостоился звания города - героя.
И вдруг я понял, что мне не даёт уснуть навязчивый и режущий душу вопрос:"Что делать?" Будучи ещё человеком Мне постоянно говорили, что делать, что когда, кому гворить, куда идти и т.д. Мной сначала управляли родители, потом детсад, потом школа, институт, работа. Меня всегда ограничивали, мне всегда вязали руки законы, правила, заповеди, и каждый мой отступ от этого карался, карался жестоко и изыскано, как бог карал Каина за его грех, хотя грех этот, был пораждён всё теми же правилами.
Богу нравились жертвы, хлеб и ягнята, и он хотел их, он хотел чего-то самого дорого, самого сокровенного, и это было его правило и его закон. И Каин из-за безмерной любви к богу отдал это, самое дорогое, он отдал ему часть своей души и плоти, он отдал ему своего брата Авеля. Но вместо благодарности бог проклял его. Он изгнал его придумав очень изощрённое наказание, спрашивается за что? За выполнение его же правил, за исполнение того, что было обозначено им самим, а эти фанатики в церквях утверждают, что бог всемогущь, разве может быть всемогущь тот, кто создаёт такой тяжёлый камень, который сам не может поднять? Разве всемогущь тот, кто пишет правила и не способен справится с их последствиями? Разве мудр тот, кто карает верующего? Разве свободен тот, кто замкнут собственными правилами? И в изгнании Каин стал свободней всех. Он шёл куда хотел, он делал, что хотел.
Пусть, сначала его новая жизни показались ему карой. Долгие годы он бродил по свету скитаясь от одной деревне к другой, следя за людьми, смертными и счастливыми. Он видел их быт, их дела, их проблемы. Глядя на них, его сердце рвалось из груди. Ему хотелось кинуться к ним, веселиться в их хороводах, петь с ними песни, собирать урожай и печь хлеб. Но не мог он этого сделать. Проклятье, посланное некогда его кумиром, заставляло людей отворачиваться от него и уходить. С его приходом все разбегались, от него шарахолись, как от чумного, и никто и никогда не смотрел ему в глаза. В эти страдальческие и полные горести и непонимания глаза. Каин не мог осознать, за что бог так его наказал, он отдал ему самое дорогое, а что взамен.... Свобода? Но эта свобода, была подобно тому, как толстопузый хозяин мясной лавки отпускает на "свободу" кошку, с детства привыкшую спать у камина, лакать сливки на кухне и играть с кусочком шерсти. И теперь эта кошка не нужна никому и на "свободе она просто погибает ", но Каин не мог умереть и от этого его наказание казалось ему всё более и более страшным. Мысль о том, что это будет длиться бесконечно доставляло ещё большую боль его измученному сердцу и уставшему от раздумий уму. Поэтому он просто шёл, шёл по миру в полном одиночестве и забвении, поскольку только безостановочная ходьба могла принести пусть небольшое но всётаки облегчение его бремени и отдых мыслям, так как ноющие от усталости ноги немного отводили мысли от наказания, от вечности и от Авеля, чья смерть оказалась не только бесполезной, но совершенно лишней. Мысли об Авеле вновь возвращали измученого хлебороба в те времена, когда они вместе два брата проводили время в разговорах и планах на будующий год, когда строили предположения о том, сколько пшена взойдёт и сколько зерна с него можно намолоть, Каин мог часами слушать рааказы брата о том, как молодые ягнята резвятся, и смешные истории о черношёрстной "Тучке", которая постоянно попадала в разные непутёвые ситуации из-за своей несвойственной овцам любознательности. Авель умел не только рассказавать истори, но и изображать всё в лицах так, что у тебя оставалось ощущение того, что ты сам был там и видел всё своими глазами. Авеля любили все из-за его безграничного обаяния и открытого и полного искренности лица, ег любили его овцы, родители, любили его и бевушки из соседних селений. Но Каин никогда не завидовал брату, он напротив гордился им.
В тот вечер братья сидели в своей каморке из шкур и камней, она была просторная и уютная, и Авель завёл разговор о том, что  на следующей день должен будет быть великий праздник и Бог ждёт жертвы, в знак покорности и благодарности. Он сказал, что надо отдать Ему самое дорогое, что есть и не жалеть об этом, потому что Бог не жалел сил, когда творил мир, и мы должны ответить ему темже. Каин согласился с братом, он любил гостода не меньше Авеля, эту любовь им привили мать с отцом и всегда чтил Каин правила божьи. И задумался старший брат о подарке своему творцу. "Если мы дороги Господу нашему, потому чтто он нас сотворил, и мы плоды его труда, значит мне дороги, то, что сотворил я, и плоды моего труда, а значит это - хлеб" - решил Каин, и удовлетворённый своей мыслью уснул. Утром они решили приносить дары Богу, Авель положил на камень свою ненаглядную Тучку, попрощался с ней слёзно, и прочитав хвалу господу, вонзил в неё нож! Потом бросил тушку в жертвенный костёр. Дым из костра поднялся к небу. Бог принял дар. Каин же тоже развёл костёр. Произнёс хвалу и стал бросать туда раскрошенный хлеб. Но дым не поднялся к небу, а расстелился по земле. Жертва была отвергнута. Каин отскочил от костра в недоумении. Он не мог понять, почему Бог отверг его дар и принял дар Авеля. Увидев горе брата, Авель сказал, что наверное хлеб - не самое дорогое для Каина и есть, что то,что важнее и хлеба и пшена для Каина, и именно этого хочет от него всевышний.
Каин шёл по бесконечной пустыне и раз за разомс проворачивал в памяти этот роковой момент и эти слова, кторыми его брат обрёк и себя и его на погибель. Он проклинал тысячи раз эту минуту, это мгновение и эти звуки, которые привели Авеля к смерти, а его к вечным мукам, и больше всего он проклинал того, кто заставидл его это сделать, того, кто сам не знает, чего хочет. И это воспоминание собственной безвольности и слепой веры Ему, кто прикидывается всемогущим, будили в нём такую злобу, которую не испытать ни одному смерному. Он падал на землю и рвал на себе кожу, ногтями сдирая её с рук, с лица, и с груди. Он ломал себе рёбра, что бы вынуть своё сердце, дрогнувшее единожды и не посмевшее противоречить слову господа. Но сорванная кожа тутже приростала, а места вырванных рёбер занимали новые. Сколько раз в такие моменты Каин хотел, чтобы тогда на камне лежал он сам, а книбудь другой со слезами на глазах и криком: "Хочешь самого дорого, бери, я отдаю тебе часть себя, бери мой повелитель и бог" - опустил огромный камень на его черноволосую голову, а не на белокурую мордашку Авеля, жертву Его близорукости.
Но приступ заканчивался, и Каин опять шёл, шёл вперё, шёл в никуда со своим проклятьем на плечах.
И тут я проснулся, и понял, что задремал, вспоминая библию, которую читал ещё в воскресной школе стоя, так как все стулья, там естественно были давно уже сломаны "неизвестным вандаллом", как говорил священник отец Амвросий. Когда я открыл глаза, был уже вечер, и стареющая луна, как скверная тёща, заглядывала своим косым глазом в наше окно. В комнате я обнаружил некоторые изменения, во первых, посреди комнаты стоял огромных размеров рояль, на котором с деловым видом, при свечах музыцыровал Роллер-анарх, не снимая коньков. Клептоман возился с неизвестно откуда взявшимся компьютером, пытаясь включить его, и это совершенно без электричества в розетках. Джереми же сидел в готичной задумчивости на диване, наслаждаясь музыкой и поглаживая свою пилу. Ночь только начиналась, и страшно хотелось пить .........
Оказалось, что пока я спал, эти двое новеньких смотались в свой стары клановый склеп, и взяли от туда кое-каие личные вещички, а именно рояль и компьютер. Теперь нам предстояло следующее. Оказалось, что пару ночей назад мы разнесли целый вампирский клан этого города и теперь нам надо собрать свой. "Таково правило" - сказал Клептоман. И тогда во мне, что то лопнуло.
Опять правила, снова грани и законы. Разочарованию моему не было конца и края. Я так надеялся, что хоть в облике кровососа смогу обрести свободу действий, мышления. Свободу от правящих и приказывающих, свободу от поощряющих и наказующих. Подпалив Чугмебстрой я обрёк себя постоянно бояться наказания за это, и став чудовищем, я надеялся избавиться от подобных проклятий и казней и жить в своё удовольствие, на свой страх и риск. Но оказалось, что даже у ночных демонов, оказалось, есть правила. И первым из них был странный "маскарад", означающий, что мы обязаны скрываться от людей и всячески маскировать то, что мы вампиры. Второе высказывание Клептомана повергло меня в апатию и меланхолию, он сказал, что мы все теперь относимся к клану малкавиан, который в свою очередь принадлежит камарилье, организации с жёсткими правилами и отступление от которых карается только смертью. А смерть это - сожжение на солнце с деревянным колом в сердце или начинение тела преступника серебром.
Ну и решили мы, значит, создать клан, а клану естественно нужен глава, как Афтангил Всеславович был у уничтоженного нами клана. Главу решили выбрать голосованием. Свои кандидатуры предложили, естественно я, как профессиональный террорист самоучка, Клептоман, как самый знающий в вампирском мире и Джереми, чей аргумент он тут же завёл и заискивающе спросил:"кто-то против?" Противников не нашлось, и он был единогласно избран главой клана малкавиан города Чугуевск. Роллер играл туш, а Джереми пилой посвящал каждого в своего собрата и подчинённого, было торжественно. Ну мы значит посвятились, расцеловались, объявили эту квартирку официальным штабом и пошли ужинать в дом престарелых.
Ближайшее такое заведение нашлось в пригородном посёлке Ромашкин Котелок. Посёлок состоял из, непосредственно, дома престарелых "В Добрый Путь" и парочке ветхих домишек, где жили работники этого учреждения. Дом престарелых представлял из себя огромных размеров 5 и этажное здание мрачного вида, с зарешеченными окнами. Покрашено он было в жуткий серый цвет, а почти рассохшиеся от старости кирпичи, кое-где проглядывающие из-под отвалившейся штукатурки, явно контрастировали с яркой лакированной деревянной табличкой возле двери "Награждено администрацией района за неоценимую помощь обществу". В сам дом мы попали через центральный вход, Клептоман ножом, как ключом, открыл замок на двери. Медсестричка, сидевшая на входе впала в истерику и начала кататься по полу и дёргаться, едва он ткнул в неё пальцем. После мы нацепили белые халаты и связали медсестру. Пока мы с Клептоманом по двум компьютерам поднимали личные дела жильцов этого заведения, Джереми заливал медицинский спирт в свою пилу, а Роллер насиловал связанную медсестру, называя её при этом Борисом. Когда, наконец, мы нашли, что искали - стариков без родных и друзей за пределами дома, то направились к нужным комнатам, Роллер, закончив свою бесполезную трату крови, тоже присоединился к нам. По базе данных сего учреждения мы нашли четверых нужных нам людей, и поделили их по алфавиту. Мне достался Бюргер Остап Артемьевич из 147ой комнаты, выше бы я всё  равно не поднялся бы. И я пошёл на встречу своей жертве. Долгое время мой пупь лежал по тёмным коридорам, затхлость и мрачность которых пугала даже меня, я боялся представить, что чувствует сейчас Джереми. Берцы противно скрипели по линолеуму, а халат постоянно норовил свалиться с косухи, поверх которой был надет. И вот 143, 145, 147-ая, наконец-то еда, я уже умирал от жажды. Я вошёл. В комнате было темно, вдоль двух стен стояли кровати, по четыре возле каждой, между кроватями были обычные больничные тумбочки, на которых от лунного света блестели стаканчики с вставными челюстями. На спинках кроватей висели таблички с фамилиями стариков. Кровать Бюьгера была у самого окна. Я разбудил старика, велел идти за мной. Остап уже давно привык беспрекословно слушаться людей в белых халатах. Он надел тапочки и похромал за мной. Это оказался старичок лет семидесяти, седой и бородатый, на нём была казённая пижама, стиранная видимо в прошлом году. Я завёл его в туалет и аккуратно, над унитазом выпил всю его кровь. Тело деда я посадил возле унитаза, зализал раны на шее, его руки засунул в унитаз, и в правой руке деда сжал бритву, предварительно вскрыв ей его вены. Дело было сделано. Я вышел на улицу. По дороге, я заметил медсестру, лежащую в беспамятстве, привязанную всё к тому же стулу и с задранными к верху ногами. Я отвязал её и положил на кушетку.
Ночь была тёмной и старуху луну то и дело накрывала туча. Я стоял возле раскидистого вяза, напротив учреждения "В Добрый Путь" и ждал своих друзей, нет в этот момент я не видел в них друзей, это были подельники или коллеги, но никакой личной приязни я к ним не испытывал в тот момент.  В голову лез сегодняшний библейский сон, и какие-то мысли стали крутиться в голове. Но этих мыслей было так много, что я не мог сосредоточиться ни на одной из них. Но главным образом крутился вопрос "Что делать?". Я понимал, что сейчас я всёравно в пределах каких то правил, и что к этим правилам надо приспосабливаться и играть по ним, иначе смерть. И тут тяжесть этого непонимания и пустоты тяжким бременем упала на мои плечи, она не просто упала, а казалось, вдавила меня в землю по колено, как когда-то такая же тяжесть свалилась на плечи Каина выкинутого из привычного ему мира. И вдруг я осознал себя пустышкой в этом бушующем потоке жизни, другой жизни, и мне вдруг стало так одиноко, я вспомнил Суслова, некогда дорогого мне человека, ныне убиенную ради... ради чего? Ради чего я лишил себя радости быть с ней, жить с ней пусть и в облике вампира. Ведь это невинное дитя хотело мне помочь, спасти меня от моего недуга, и что в ответ сделал я? Я её просто убил, уничтожил. Зачем? Что руководило моими действиями той ночью?...
Но ответа на этот вопрос я так и не нашёл, так как был прерван звуком тяжёлых шагов. Это шёл Джереми - глава клана. Он на ходу вытирал рот от крови рукавом. Подойдя ко мне, он привалился к этому же вязу и спросил:
- О чём мыслишь, старина? Кому теперь идём мстить? Есть идеи?
- Ни малейшей - отвечаю я, и это была истинная правда - я так о глобальном задумался.
- А у меня тут мыслишка одна появилась - произнёс он, глядя куда-то в даль - Ты любишь стоматологов? - спросил он вдруг.
- Терпеть ненавижу - отрезал я скорчив гримасу отвращения - все эти свёрла, кресла, непомерные суммы. Благо, что сейчас встреча с ними, только в качестве трапезы.
- Вот и я их не люблю, а жена меня ради одного такого кинула, сука. - проговорил он медленно, протягивая каждое слово в отдельности - надо бы их навестить.
- А, собственно, зачем - поинтересовался я.
- Хочу мести. Брутальной мести. Обоим.
- Ну, это как два пальца... ну сам знаешь - произнёс я, и искорка опять вспыхнула во мне. - Когда и куда едем?
- Лично я думаю - встрял в разговор Клептоман, незаметно подойдя к нам - что мы с
Роллером лучше поедем к заведующей этого замечательного заведения и поуговариваем её взять нас на работу, её замами. У нас с ним уже опыт в уговаривании таких вот тридцатидвухлетних дамочек.А вы давайте поаккуратней, постарайтесь не потревожить Камарилью, ну пожалуйста не надо, а то глядишь, ваш стоматолог Архоном окажется. Ну и огребёмся же мы тогда.
- Не учи, сами знаем - отмахнулся Джереми - а с заведующей это ва здорово придумали, действуйте, благословляю вас на это благородное дело - сказал глава клана. И мы пошли в разные стороны: Клептоман - искать , Роллера по крикам "Да, Борис, да", а мы пошли искать транспорт до города Бердска. Ночь перевалила заполночь и всё стихло, дом престарелых уснул, надолго ли?

3

Ночь перевалила заполночь, когда пустыня кончилась и глазам Каина предстал город, болшой и с факелами у центральных ворот. За время бесчисленных скитаний странник почти не изменился. Из-за проклятья тяготы пути и время не тронули тело Каина, а солнце не каснулось его кожи. Он шёл, как белый призрак ночи с уже пустыми и безразличными глазами. Эти глаза, в которых некогда играла жизнь и бурлили мысли, теперь не выражали ничего, совсем ничего, они были пусты, как два бездонных колодца, в которые никому не следовало бы нырять, никому даже не догадаться, что на дне этих колодцев. Он шёл грузно и мерно, каждый шаг уже не представлял для него боли, как раньше, теперь он вообще не чувствовал боли, теперь он вообще не мог чувствовать. стареющая луна скрылась за тучей, но это не мешало проклятому идти. За годы странствий и горя и свет и тьма слились для него во едино и потеряли границы, он больше не мог отличить день от ночи. Былое непонимание и жалость к самому себе сменилась абсолютным безразличием, безразличием к богу, к людям, к своему проклятью, к эмоциям ко всему на свете. Он стал повелителем бесконечности и равнодушия. Он стал призраком ночи, от которого люди теперь не просто шарахались, а искренне боялись, его называли вестником беды и смерти.
Каин больше не хотел смерти, он перестал понимать её естество, если смерть есть вечное забвение, то он её уже нашёл. Каин больше не хотел думать ни о Нём, ни о его правилах, он забыл о Нём, для него теперь существовали дорога и забвение, забвение и дорога на многие века.
  Он вошёл в ворота ночью. весь город горел огнями, был праздник. Люди славили Бога и приносили ему дары. Они пели и веселились, жгли костры и танцевали. Они жили своей жизнью с её мелкими радостями и горестями, но сегодня был великий день, и обо всём было забыто, все хотели только радости, много радости и счастья.
Каин шёл мимо подвыпивших мужчин и смеющихся женщин незаметный, как тень, и странное ощущение возникало в нём. Оно было настолько знакомо, но глубоко-глубоко забыто. Это чувство овладевало им, когда люди произносили: "Хвала Господу нашему". Он шёл глубже и глубже в город, народу становилось всё больше и больше, некоторые стали хватать его за плечо, предлагать ему выпить, но Каин не обращал на них внимания, он всё ускорял и ускорял шаг, так как странное чувство начинало всё больше разгораться. Группы людей сменялись всё быстрее, навесы, палатки и домишки, начинали сменять друг-друга с неимоверной скоростью. Каин понимал, что он бежит, но куда и зачем? По мере бега чувство нарастало, как короста на собаке, и вот бледный скиталец выскочил на центральную площадь города, где горели жертвенные костры.
Люди вокруг отдавали Богу самое дорогое. Они бросали в костёр овец, коз, хлеб, шелка, горшки, мясо и многое другое, но это было уже неважно. В голове у Каина опять заговорили голоса, два голоса.
" Каин, брат, что ты делаешь, не трогай меня, мне больно"- говорил, какой-то белокурый юноша, чей лоб был выпачкан кровью, и Каин увидел себя, идущего на этого юношу со сжатыми кулаками. Но тот Каин был мускулистым загорелым мужчиной с длинными чёрными волосами, локоны которых развивались по ветру, как грозовые тучи. Он шёл на этого юношу, а тот пытался отступить. Тут  хлебороб изловчился, присел и ударил кулаком снизу, прямо в конопатый нос. Тысячи брызг крови, слюней и кусочков хряща разлетелись и упали дождём, на жертвенный камень. Юноша потеряв равновесие неуклюже плюхнулся на землю.  Тот Каин одним ударом ноги заставил его лечь, после взял камень и громко прокричал куда-то в небо "Хочешь самого дорого, бери, я отдаю тебе часть себя, бери мой повелитель и бог". И ещё он слушал истошный визг жертвы: " Каин не надо!!!", но он заглох под глухим ударом и треском лопающегося черепа, и мозги брызнули во все стороны.
Это внезапная вспышка памяти разбудила в ночном призраке воспоминания о брате, об Авеле. И снова начался приступ ярости, первобытная злоба овладела его измученным телом. И он проклял Бога, того, кто заставил его совершить это убийство, и он возненавидел Бога, а также всех тех, кто ему поклонялся и чтил его. Ненависть залила ему глаза и переполнила его, словно проливной дождь переполняет реку. И выход этой лютой злобе нашёл он в окружающих его людях, людях которые поклонялись обманщику и лжецу. И Каин воспрянул из забвения.........
Он снова шёл вперёд, он шёл вдаль, но Каин изменился. Он воскрес. Он возродился. У него появилась цель, цель, которая наполнила смыслом его бренное существование и всё его естество ликовало и радовалось. Он решил вернуть отобранное и восстановить справедливость в этом мире, раз этого не может "всемогущий" творец. Он ступал по песку, а город за спиной горел, но зажгло его возрождение Каина. В городе не осталось живых, а огонь просто стёр с лица земли эту очередное последствие Божьего наказания.
- Чёрт! - с этим словам я проснулся в ту ночь, когда мы ехали на всех парах в город Бердск. - опять библия, только вот чего-то не помню я этого в церковной школе.... - произнёс я сам себе.
После закуски в доме престарелых "В Добрый Путь" мы с Джереми отправились на поиски транспортного средства. В ту ночь мы не смогли найти в городе ни одного автомобиля или даже маршрутки. Прошарахавшись всю ночь, я почти было отчаялся, но тут я увидел его. Он был такой большой и мощный, силу, которую он источал, казалось, было видно. Это был огромный КамАЗ для дальних перевозок, крытый тентом и с тонированными стёклами, его фары, как глаза исполинского чудовища, светили вдаль и, казалось,  видели тебя насквозь. Звук его двигателя был подобен грому небесному, а шины его рвали асфальт в клочья, как когти Гренделя. Он был прекрасен, но за рулём этого красавца сидел какой то лысый и толстый смертный. Этот кусок мяса своим присутствием осквернял внешний вид этого коня. С этого мгновения судьба водителя была предрешена....
Утром посылка ушла в Улан-удэ, а мы спали в КамАЗе, в лесополосе за 30 километров от Чугуевска. Именно тогда мне и приснился сон о возрождении Каина.
"Странные сны"- подумал я, но наверное слишком громко, так как Джереме тут же мне ответил, он тоже уже не спал, он сказал, что видел тоже престранный сон, ему снилось, будто он - полумеханический джедай со световой бензопилой и, что он ходит и собирает ромашки по огромному полю.
- Интересно - сказал я - к чему бы это?
- Наверное к дождю - философски подметил Джереми.
После мы тронулись и полетели по чёрному и извилистому лону дороги. А шоссе тянулось всё вперёд и вперёд, и, казалось, нет конца этим светящимся рекламным щитам, этим мчащимся навстречу машинам. Всё было на этой дороге и шашлычные, и гостиницы, и заправки, и закусочные для вампиров, автостопщики. Дорога - это вообще отдельная жизнь со своими правилами и законами, со своими друзьями и врагами. К врагам стоит отнести ГАИшников, которые так и норовят тебя остановить, но не могут догнать, потому что, когда их мигалки сильно приближались к моему КамАЗу, и я слышал щелчок автоматного затвора, Джереми вылазил на крышу и, показывал им неприличные жесты, по поводу, где он их всех видел. Водители автомобилей ГАИ, вдруг начинали дёргаться в конвульсиях, и пена начинала хлестать у них изо рта, и их машины улетали в кювет. К друзьям же можно отнести тех гопников, которые снабжали нас своей кровью, деньгами и оружием на, практически каждой, заправке. Правда делали они это сначала неохотно, но после каждой встречи с ними наши с Джереми арсеналы пополнялись и пополнялись шокерами, арматуринами и пистолетами Макарова, а также у одного гопника была граната, он не хотел её мне отдавать, но я настоял, и он не смог сопротивляться, так как крови в нём не осталось. В общем, до Бердска добрались без приключений.
Добравшись до города мы сразу же отправились на поиски Анфисы Геворкян и Албана Трясорукова, эксжену Джереми и её сожителя, стоматолога. Нашли мы их без особых проблем, позвонив в справочное бюро. Узнав адрес, мы не замедлили туда отправится.
Город был большой людный и красивый, по сравнению с Чугуевском. Даже ночью улицы были полны народу. Все куда-то спешили, суетились, мчались, плелись. У всех были дела, заботы, проблемы. Никому из них не надо было мстить всем, спать в шкафу, ломать табуретки и бояться быть раскрытым. В тот момент я искренне позавидовал этим кускам мяса, этим циникам и эгоистам, которых не заботит никто и ничто, кроме своей персоны и возненавидел я их, возненавидел их всех вместе и каждого по отдельности. почему я должен соблюдать маскарад, почему они не прячут своё естество, а открыто его выставляют, кто вообще придумал этот маскарад. Почему они могут питаться и не расчленять свою пищу и не листать справочники в поисках города со смешным названием, чтобы отправить туда, то, что некогда было твоей едой. Кто решил, что я достоин такой жизни, ради чего мне все эти муки.
И схватил Каин первого попавшегося человека во хмеле и разбил его голову об угол дома. " Ты забрал у меня всё: брата, нормальную жизнь и нормальную смерть. По этому я вправе забрать самое дорогое у тебя, и уничтожу твои творенья, всех до единого"- выкрикнул Каин в небо и кинулся в толпу людей, попытавшихся в ужасе убежать от него. Но в тот момент он был неудержим, каждое касание его руки, ноги, колена несли смерть, его взгляд парализовывал, его рык заставлял кровь замереть в жилах даже самого стойкого. Это был выход его злобы, злобы, которая копилась много десятилетий, злобы, которую он вынашивал и берёг. И в ту ночь вся ненависть к Великому Лгуну обрушивалась в виде в виде убийственных ударов. Каин не ведал жалости, не ведал сочувствия. Он шёл от дома к дому, от переулка к переулку и убивал, убивал солдат, детей, женщин, стариков. Ни одно оружие не могло повредить Проклятого, никто не мог смотреть ему в глаза, что тоже было некогда его проклятьем, ныне же стало даром. Каин шёл весь в крови в храм, где спрятались те, кому посчастливилось сбежать от "бледного демона". И Каин шёл именно туда в это святилище лгунов и трусов. Двери дрогнули под его ударами и рухнули. В тот миг сотни и сотни глаз молебно смотрели на него, в надежде на милость его - Каина, а не Бога. В тот миг Каин был их богом, достойным решать, кому жить, а кому умереть. Его умоляли оставить их в живых, ему обещали золото славу и храмы. Каин упивался своим триумфом, но дело надо было заканчивать. Меч, отобранный у несчастного воина, не промахнулся ни разу. После Каин свалил все тела в одну кучу и поджёг:" Ну что видишь, видишь ты, я стал сильным, может даже сильнее тебя, поэтому забери свои творенья обратно, ты лживая Падаль", после Каин придал весь город огню, и дым ушёл вверх, весь небесный свод окрасился красным, небо скорбило.....
Я открыл глаза, и понял, что я в какой-то тюрьме, тюрьме из стекла. Рядом сидел Джереми с совершенно разбитым видом. "Тайги 76" рядом с ним не было, я понял, что дело очень плохо. От Джереми жутко несло дихлофосом и клеем. Когда в голове прояснилось, Джереми поведал мне, что произошло, а произошло следующее:
Когда меня начала теснить толпа, и я возненавидел всех людей, то я выхватил из-за пояса разводной газовый ключ и десантный нож, отобранный у гопников на автозаправке "Бензонилиния". После чего, я начал мутузить этими инструментами всех окружающих и мимо проходящих, проползающих, а один, особо находчивый дедушка лет 70 попытался сбежать и позвать милицию, но я, как рассказывал Джереми, метко метнул в его находчивую физиономию своё оружие. Газовый ключ пришёлся точно между воротником и шляпой, что неотвратимо повлекло за собой полное разъединение находчивой головы с не менее находчивым туловищем. Когда у моих ног лежало около десятка случайных прохожих, Джереми продолжил, то прибежали милиционеры. Они достали резиновые дубинки. Но что могли значить эти жалкие пародия на оружие, когда в руках Джереми завелась "Тайга 76". Проведя пилой двойной северный крест сантехник со стажем лишил стражей порядка их рук, что незамедлительно заставило их отступить. Но тут в самый разгар веселья появился дядька в кожаной куртке и потёртых джинсах и потребовал прекратить беспорядки, выпустив в меня обойму из "Тульского Токаря", вот этот аргумент заставил меня отступить - я ощупал голову и отверстия во лбу, висках и брови заставили меня поверить рассказу Джереми. После, рассказывал сантехник, этот в куртке встал напротив него и сказал, что он, мол, шериф этого города и волею принца приговаривает нас двух малкавиан к смертной казни, но не успел он договорить, как Джереми уже деловито отпиливал ему левую ногу. Не ожидая такой наглости, шериф, решил отскочить, но этого сделать ему не удалось, так как нога его была уже у Джереми в руках. Двумя последующими диагональными ударами глава малкавианского клана города Чугуевск, отрезал шерифу руки, а затем и голову. Но тут он заметил, что улица опустела, и только группа молодых людей с осиновыми колами в руках и острыми клыками во рту шла к нему из темноты. Но сантехник не растерялся, он встал в угрожающую стойку, завёл бензопилу, медленным волнообразным движением слизнул кровь с губ и развалился на тараканов, и расползся по всей улице. Но находчивая молодёжь, при помощи дихлофоса и клея собрала таки всех тараканов опять в кучу и очертила вокруг них круг мелком "Аннушка". Далее, расфасовали всех насекомых по банкам и погрузили вместе со мной в грузовик. Теперь мы здесь сидели и ждали рассвета, который был должен принести на казнь и вечное забвение.
- Ну на фиг - сказал тогда я, и разбежавшись, ударил обеими ногами в стекло. Оно с лязгом   грохотом разбилось и ................... Даже вспоминать страшно. Такого ужаса я не испытывал давно, те секунды, которые я летел с двадцатого этажа, показались для меня вечностью. В те мгновения я умолял рассвет наступить внезапно, чтобы он меня спалил и избавил от этой муки, когда этажи мелькали с бешенной скоростью, а асфальт был всё ближе и ближе. Всё моё естество замерло в трепетном кошмаре, и всё потемнело..........
Когда я открыл глаза  мы с Джереми сидели в какой-то канализации, а на верху был день, мы были в безопасности.
В очередной раз я пошёл против устоявшихся порядков и правил и в очередной раз вынужден скрываться и прятаться от наказания.
- Вот скажи мне, брат Джереми - обратился я к сантехнику - кто устанавливает эти правила и почему всякие шерифы следят за их выполнением?
-  Ну, думаю, что устанавливают их те, кто побольше, а следят, те кто  боится получить от тех, кто побольше.
- Значит, что надо стать побольше тех, кто побольше, чтобы они, те кто побольше их, но мы побольше кого, боялись получить от тех кто был поменьше их, но теперь стал побольше и даже побольше их и может сам дать им по башке так как он побольше их, тех кто теперь поменьше его, а когда то был побольше всех? - Поинтересовался я.
- Ну, я так и говорю, короче, разговоры разговорами, а месть отлагательств не терпит. Принцы, Архоны все эти могут катиться к чертям и опарышам, а дантиста убить надо!
- Ты точно хочешь этого - сам не веря своему голосу, поинтересовался я.
Вместо ответа глава клана изобразил руками и голосом звук заводящейся бензопилы и погрустнел.
- А может, сначала оружие вернём - сказал я и вперил в Джереми пылающий взгляд своих вампирских глазок.
Глава мудрого клана малкавин задумался. Как обычно в такие моменты, он сел в готическую задумчивую позу и направил свой гордый взгляд в пустоту. Он сидел в точности также, как тогда в своей квартире, не хватало только мерных звуков рояля. Канализация вокруг этого гиганта мысли тоже, явно контрастировала с его видом. Все эти гниющие камни, остатки недоеденной пищи людей, разлагающиеся трупики черепашек, некогда смытые в унитаз  своими нерадивыми хозяевами, кучи вонючих памперсов, в которых уже поселились крысы и километры кое-где лопнувших труб, из которых обжигающими струйками вылетал пар - всё это, подчеркивала величие и многозначительность Джереми, его свежестиранная и выглаженная роба сантехника, слегка выпачканная кровью, как чёрные буквы на белой бумаге выделялась на фоне почти развалившейся стены тоннеля, из которой уже росли грибы, мох и подснежник, правда вялый и явно ядовитый.
- Да! - внезапно сказал Джереми и я как ни странно всё понял. Этот многозначительный термин в данной ситуации мог обозначать только одно, " Я согласен с тобой Ниак, без пилы месть - не месть, да и уважение я к себе теряю без Тайги 76, но это сделать будет очень сложно и опасно, так как враг тоже не дремлет и туго нам придётся, но мы всё равно справимся, потому, что мы - команда, банда и клан. И также мы всех умнее, сильнее и больше, кто поспорит - копчик откушу."
Я кивнул ему в ответ и мы пошли по канализации в поисках выхода к зданию тюрьмы, где нас хотели казнить. Дорога была не из приятных, я постоянно поскальзывался на чём то и норовил упасть в какую-нибудь лужу с запахом раздирающим мои и так мёртвые лёгкие, из каждого угла на меня пялились тысячи мелких и злобных глаз, два раза на меня прорвало трубу, но чтобы не замарать мою раритетную косуху, я с нечеловеческой ловкостью отскакивал в сторону, и дерьмо с кипящей водой с грохотом и вонью хлестало на пол, приводя в ужас разбегающихся  крыс, ужей и толпы, ещё не известных науке  насекомых. Мы шли и шли вперёд и неумолимо приближались к нашей цели. Я уже слышал лёгкие перешёптывающиеся голоса вампиров. слух у меня вообще был хороший, как и зрение ещё с детства. Я всегда прекрасно слышал куда мама прячет конфеты, будучи на улице, а также от моего взора не уходила ни одна табуретка, которая когда-либо въезжала в наш миленький городишко. А однажды я услышал, что один дяденька - циник и эгоист, решил наладить в Чугуевск экспорт финских стульев из Казахстана. Тогда я вспылил и стал названивать дяденьке. На шестой месяц  ежечасных угроз и предложений засунуть эти табуретки в область заднего отходного отверстия дяденька решил отказаться от этой идеи со стульями, да и вообще он тогда уже был в психушке имени славного горожанина Чугуевска Медякова Василия Митрофановича, который единственный у нас платил налоги государству. Над ним все смеялись, даже правительство, которому он  их и платил.
И вот мы дошли до цели. Канализация здесь была чистенькой и практически не пахла, так как вампиры не гадили. Здесь в стене мы увидели металлическую дверь, запертую на современнейший амбарный замок с Виндоусовским дизайном и новейшей захлопывающейся системой "Смерть Жуликам". Почесав затылок я пришёл к выводу, что этот кусок накрепко спаянного металла и пластика, с проводами, торчащими из всех отверстий скрепкой расковырять не удастся. Пораскинув мозгами, мы посчитали лучшим вариантом спрятаться и дождаться пока кто-нибудь не прийдёт, и не откроет сей хитрый запор.
Я нашёл себе довольно укромное местечко между вывалившимися грудами полуразвалившегося в пыль камня и прикинулся как будто меня здесь нет. Джереми же развалился на тараканов и разбежался по углам. В ожидании прошли три долгих и утомительных часа, в течение которых я абсолютно слился с окружающей меня обстановкой, и даже крысы перестали отличать меня от груд гниющих тряпок и каменной крошки. Но наше ожидание увенчалось успехом и из темноты вдалеке появились две фигуры в рабочей одеже, они несли тело, закутанное в полиэтилен. Подойдя к двери, один из трупоносов деловито расстегнул замок при помощи хитро загнутого гвоздя на 12. После оба зашли внутрь. Дверь осталась открытой.
Я и стая тараканов бесшумно проскользили внутрь, где нашим глазам предстала любопытная картина. Это было большое помещение с полным отсутствием света. Посреди комнаты стоял операционный стол, а вдоль стен деревянные стеллажи с несметным количеством полок, заполненных пустыми и полными банками. В заполненных сосудах лежали самые разные человеческие органы: и глаза, и руки, и ноги, и даже то о чём сказать не везде можно. Всё это было аккуратно составлено и подписано на латыни. В данный момент на столе лежало свежепринесённое тело и двое всё тех же рабочих суетились вокруг него. Я сразу же понял, что местные вампиры очень умны, наверное, тоже малкавиане, они не отсылали тела своих жертв в другие города, а разбирали их на органы и продавали на чёрном рынке по невысоким ценам с 30% скидкой. Я стал уважать местного принца за проницательность, но это не умаляло его вины перед нами, гордыми туристами из Чугуевского клана Малкавиан.
Перебросившись многозначительным взглядом с самым рыжим из тараканов, я выскочил из своего укрытия и почти бесшумно обрушил стеллаж с отрезанными коленками на начинающих хирургов. Они были удивлены. Оба поспешно отскочили от летящих в них банок и, не долго думав, кинулись на меня с хирургическим инструментом в руках. С начала я испугался, увидев в руках у своих врагов зловеще блестящие лезвия, я не привык к открытому единоборству, это конёк Джереми, но сантехника рядом не было, пришлось принимать бой одному. Тот, что был в зелёной футболке сделал выпад, резкий и внезапный, но я ушёл в сторону и свалил на них ещё один стеллаж. грохот и пыль заполнили всё пространство, и тут из этой неразберихи выскочил второй, который увернулся от разлетевшихся полок. Он ловко, как кошка, кинулся на меня, норовя попасть своим скальпелем для вскрывания брюшной полости прямо мне в лицо. Я предупредил его выпад коротким, но увесистым пинком в живот. Рабочий отлетел и тут же вскочил на ноги. Я, не оглядываясь. схватил что-нибудь, чем можно драться,. Это оказался кусок полки с прилипшем к нему глазом, небесно голубого цвета и взглядом, мечтательно заглядывающим вдаль. Я одним прыжком достиг приготовившегося к нападению хирурга и ударил его своим оружием по голове. Доска с треском сломалась, и я увидел скальпель неотвратно летящий к моему плечу. Я увернулся. После, дядька стал наносить мелкие колющие удары, норовя попасть мне то в глаз, то в грудь, то в колено. Я чудом уворачивался от этого хирургического вихря, изгибаясь, как липа на шквальном ветру. Удар, удар, ещё удар. Он не останавливался и всё шёл и шёл на меня, вытесняя тем самым из этой комнаты. Но вдруг он промедлил с выпадом и я воспользовался моментом и схватил его за руки. Рабочий попытался высвободиться, но я впился ему зубами в глотку и начал жадно пить его кровь.
Кровь вампира - это высшее блаженство. нет ничего вкуснее её. Она, как живое существо, разбегается по твоим жилам и наполняет тебя энергией, энергией, которая опьяняет. Эта кровь поднимает тебя на такие высоты силы и кажется, что весь мир уже лежит у твоих ног. Не хочется останавливаться, а хочется только глотать и глотать этот нектар и кажется, что становишься богом, которому всё можно, для которого нет границ и запретов. Ты чувствуешь, что наполняешься новыми знаниями и силой, силой, превосходящей человеческие возможности в тысячи раз. Этот рабочий был старше меня, но теперь, я стал ближе к нашему прародителю, я стал выше простых юных вампиришек....
Но кровь кончилась в несчастном, а эйфория от новых сил набирала обороты в моём мёртвом теле. Я перестал понимать, что происходит вокруг, я хотел только одного, мне надо было испытать мои возможности, которые я только что обрёл. И первая моя мишень только что начала выкарабкиваться из-под обломков полок, осколков стекла и фрагментов человеческих тел. Это был черноволосый и бородатый вампир в зелёной футболке. Он прихрамывал на одну ногу после очень недавней травмы. Видимо, он был ещё молод и его регенерация оставляла желать лучшего. Завидев меня он испугался, искренне и очень по-живому. Я думаю, что вид моей грязной от крови косухи и горящих красным цветом глаз привёл его в этот ужас. Я не стал медлить и прыгнул к нему. Мгновение и мой берц уже ломал кости его грудой клетки, неумолимо продвигаясь в самую суть его зелёной футболки. Бородач отлетел к соседней стенке и куски рёбер торчали из его груди. Я стал приближаться к нему медленно, смакуя каждый момент своего превосходства над этим низшим сущестовом. рабочий вампирчик весь сжался в комок и внезапно выбросил в меня свою руку, в которой сжимал широкий десантный нож. От неожиданности, я едва успел увернуться от столь дерзкого удара. Лезвие вспороло плечо моей многострадальной куртки, что разбудило во мне исчадие ада. Мысль о том, что моей куртке причинили вред, как дрель, вонзилась в мозг и я потерял контроль над собой. Своим следующим движением я схватил его руку с ножом, подпрыгнул и упёрся одной ногой ему в лицо, второй в живот. Висел я так секунд шесть, пока не оторвал ему руку. Пока бородач исходил на ор, я разжал пальцы его бывшей руки и вонзил этот нож ему между глаз. Мозг брызнул во все стороны, а тело осело. Он был мёртв, совсем мёртв. Ещё минут пять я резал бородача на ремешки для часов и шнурки, попутно лишая его крови. Но тут меня взбудоражили крики, дальше по коридору. Я чётко услышал звуки отчаянного боя и стрельбы. Моя эйфория тут же прошла и я, чуть слышно грохоча берцами по разбитому полу канализации, тенью проскользил к побоищу. Там меня ожидало приятное зрелище, как Джереми арматуриной сравнивает с полом ещё двух вампиров в некогда чёрных кожаных плащах, и, судя по количеству чёрного стекла в их уже почти пустых глазницах, они до драки носили тёмные солнцезащитные очки. Для Джереми бой тоже не прошёл без потерь. Куртка главы клана была вся разорвана, оголяя его бугристый от мышц торс, который был прострелен в нескольких местах, что ничуть не мешало бывшему сантехнику.
Закончив своё увлекательное занятие Джереми обернулся ко мне и сказал:
- Видишь ли, собрат, я хотел взять какого-нибудь врага в заложники и хорошенько допросить, но ........ - при этих словах он застенчиво спрятал кусок плохо сваренной трубы. с которой рекой стекала вампирская кровь, за спину - ну они ничего не сказали. - Добавил он, глядя в потолок и ковыряя ботинком землю.
Он показался мне очень убедительным, и я ему безоговорочно поверил. Наше дальнейшее продвижение по канализации мы продолжили, двигаясь предельно аккуратно. С этими драками мы забыли, зачем вообще шли. Кстати, в моём измученном философствованиями мозгу всплыла мысль, если мы идём дальше, то зачем погибли те двое рабочих, чего ради я их убил.
- Наверное, так надо было! - риторически заметил Джереми. Скорей всего, я опять мыслил вслух.
Мы всё ближе и ближе подходили к цели. По пути нам встретилась ещё пара патрулей из молодых вампиров в чёрных кожаных плащах и очках, видимо это их форма такая. Я, прячась между камней и куч мусора, проскальзывал незамеченным, а глава клана статно и гордо шагал между ними, как и подобало его статусу, вся сотня тараканов мерным маршем проходила сквозь эти патрули. Через час подобного путешествия мы натолкнулись на люк, ведущий наверх, из которого доносились голоса всё тех же юных вампиришек. Джереми встал во весь свой могучий рост 174 сантиметра и использовал древнюю мощь сантехника. Его руки описывали невообразимые пассы, а арматурина успешно заменяла ритуальный жезл, ключ на 42. Через семь минут подобной ереси дело было сделано и глава клана вывел наверх паровую трубу. Там послышались недоумевающие вопли боли. Джереми и я поплотнее закутались в рваные кожаные плащи неудачливых кровососов и скрытые пеленой раскалённого пара вылезли наверх.
Помещение, в котором мы очутились, было небольшим, что-то вроде кладовки и валялось два тела с сильно обожженной кожей. Скорей всего это были вампиры тоже. Из стоящей в углу швабры я на скорою руку соорудил два, вполне внушительного вида кола, и пригвоздил наших новых знакомых к стене. полюбовавшись пару секунд на своё произведение искусства я был вынужден оставить эту комнатку, так как моя кожа стала покрываться волдырями тоже, правда на косухе. выйдя из помещения, мы обнаружили себя в коридоре одного из магазинов города Бердска, так как слева был склад продуктов, а справа начинались торговые ряды, а прямо была лестница наверх, с надписью "директор".
Джереми хорошенько подумал, да так хорошенько, что это было видно со стороны, а я тем временем занимался важным делом, вычерчиванием символа Зорро на двери с надписью "директор". Закончив рисовать букву Z, я поймал критичный взгляд главы клана. Он нарочито медленно подошёл и с деловитым видом эксперта подписал куском всё той же арматуры слово " лох". Удовлетворившись своей работой мы пошли на поиски "Тайги 76", Джереми утверждал, что слышит, как она его зовёт. Мы прошли вдоль торговых рядов, стараясь не привлекать внимания покупателей. Для этих целей я стряхнул пылинки с косухи, вымазанной в крови и грязи, а мой напарник и босс застегнул кожаный плащ, предварительно стряхнув с этого куска мокрой замши куски кожи, фрагменты глаз и каменную крошку. Дойдя до прилавков с надписью "всё для ремонта" мы нашли её. Заветную подругу Джереми. она стояла, вся, сверкая и блестя свежесмазанными зубцами и новенькой цепью. По запаху узнавалось, что в неё был залит 98бензин смешанный с маслом "Кастрол" в пропорции 1к 4. Давние друзья наконец-то встретились. Мой босс тут же кинулся обнимать и гладить свою пилу, с которой они прошли так много в этой жизни, да и в той тоже. В тот момент я вспомнил рассказа Джереми о том, как " Тайга 76" была всегда рядом в те жуткие часы, когда совсем маленький мальчик Джереми пытался скрыться от пронзающего душу взгляда пустых глазниц головы колдуна Вуду, висевшей над его кроваткой. И только нежное прикосновение мягких пластиковых ручек пилы успокаивали мальчика и помогали уйти в мир приятных сновидений, а запах бензина отбивал трупную вонь, стоящую из-за гниющих останков, некогда сильного африканского кудесника.
Но это торжественный момент был испорчен появлением каких-то Амбалов. Торговые лотки были опрокинуты и к нам навстречу вышли двое здоровых дядек. Они были одеты в камуфляж, а их клыкастые улыбки не могли не привести в ужас даже меня. Вампиры-гиганты, не долго думая, окружили нас, и к нам вышел вампирчик, седенький и невысокенький. Он, опираясь на тросточку, сел на бережно подставленную одним из амбалов табуреточку. Оглядев нас своими бегающими глазками он молвил:
- Я, Дразт Загонский, глава клана Брудж города Бертска. В данный момент вы преступили все законы Камарильи и будете убиты на месте. Есть ли у вас, что сказать перед смертью.
Может быть он говорил что-то ещё но я его не слышал. Моим сознанием и взглядом, целиком и полностью овладела табуретка, на которой сидел Дразт Загонский. Именно на такую же хламиду меня когдато давно ставили в детском саду, чтобы я читал стихотворение. Это сооружение было точной копией того дьявольского приспособления из-за которого я так боюсь высоты. Именно с неё было совершено моё первое падение, которое и повело меня по кривой и вышибло из колеи нормальной жизни. Именно из-за вот таких отродий людского прогресса пострадало моё детское мировоззрение, что неотвратимо изменило всю мою текущую судьбу. Меня сжигало пламя ненависти и мести и только одна мысль читала свою диктатуру моему мозгу, я должен был сломать эту табуретку. Я должен был не просто сломать её, а жестоко с элементами садомазохизма изувечить и разорвать её.
Одно молниеносное движение ног и корпуса и я уже летел в сторону своей цели. Я перелетел через опрокинутый лоток, вытянулся, подобно струне божественной арфы, чтобы схватить этот стул. Мои пальцы уже ощущали шершаватую поверхность, которая слегка вздрагивала. ожидая скорой расправы, как вдруг я осознал, что больше не лечу. мой прыжок прервал один из амбалов, схватив меня за пояс. И, не давая мне схватится за что-либо, он с размаху врезал мной по стене. Было больно......
Этот незначительная попытка моей мести не только не возымела успеха, но и даже не возмутила хладнокровного Дразта Загонского. Но доли секунды, на которые отвлёкся один из амбалов хватило, для того, чтобы зубцы "Тайги 76" вспороли его от плеча до до подмышки, на другой стороне тела. Пол амбала с задумчивым выражением лица и непониманием в глазах, глазах в которых был крик: "За что?", отлетела в сторону, роняя на пол внутренности, ошмётки органов и куски костей. Кровь и слизь, вылетая из-под цепи бензопилы, забрызгали весь магазин, меня, амбала, который ритмично сбивал штукатурку со стены мной, и невозмутимое лицо главы клана Бруджа. Не один мускул не дрогнул на гротескном лице, когда кусок лёгкого прилепился к его лбу. Но мой амбал явно остался недоволен и попытался вытереть лицо от фрагментов своего бывшего напарника. На мгновение он ослабил хватку и воспользовавшись этим я вывернулся из его исполинской руки и начал ритмично, но практически безрезультатно молотить его руками и ногами, попадая то в пузо, то в лицо. Под градом моих ударов тело в камуфляже сначала стало пятится к стене, но потом оно остановилось и, несмотря на мой берц, застрявший у него ворту, видимо именно из-за него правый клык дядьки валялся на полу, оно размахнулось и врезало мне кулаком в подбородок. Я отлетел к нижней половинке жертвы Джереми, но тутже перевернулся через спину и вскочил на ноги. Амбал уже бежал на меня, я увидел как он подпрыгнул и в прыжке вмазал мне ногой в лицо. На мгновение мне показалось, что моя голова уже отделилась от тела и летит сама по себе, но тутже вес и боль всего тела обрушили меня на пол. Амбал подошёл, ехидно улыбнулся одним клыком и уронил на меня лоток с молотками и гаечными ключами. Эта хламида заслонила мне свет, электро лампочку, неприкаянно раскачивающуюся над этим всем бесстыдством, я попрощался мысленно со всеми своими врагами и друзьями, но умирать всё равно не захотел. Я встал на собственные плечи и обеими ногами толкнул лоток, он перевалился и упал в другую сторону. Но тут я увидел увесистый ботинок, летящий мне в морду. Удар, удар, ещё один. Амбал просто стоял и пинал меня. Тут мне пришла мысль, что этот дядька циник и эгоист, что он тоже в своё время заставлял детей стоять на табуретках и читать бездарную поэзию. На мгновение этот однозубый вампир стал для меня воплощением всего мирового зла, и всех грехов этого бренного мира. схватив амбала за ногу, уже почти обрушевшуюся на меня в тридцать седьмой раз, я ударил его своим потрёпанным берцем под коленку другой ноги. Эта туша обрушилась на пол. В грохоте падения тела на пол, мне показалось, что я услышал выстрел, но не придал этому внимания. Я кошкой напрыгнул на лежащее тело, выхватил из рукава десантный нож, и лезвие вонзилось в его глаз, затем в горло, затем в щёку, в скулу, другой глаз, шею, снова щёку. Я продолжал бить, уже не разбирая куда и зачем. После пятнадцати ударов я остановился, рука устала. Я в изнеможении повис на руках над не подающим признаков жизни телом амбала и стал жадно вдыхать воздух и вытирать кровь со лба. Но процесс моего триумфального отдыха был прерван ещё тремя выстрелами. Я обернулся.
Мои уставшие глаза увидели следующую картину: Дразт Загонский палил с одной руки из Desert Eagle-а в бегающего и перекатывающегося между лотками и газонокосилками Джереми. Невозмутимое лицо Дразта не выражало ничего кроме хладнокровия и безразличия, и также невозмутимо и безразлично стекал по его физиономии тот самый фрагмент лёгкого первого трупа в этой заварушке. В мгновение ока я оценил окружающую обстановку и пришёл к выводу, что мсье Загонский стреляет довольно метко, а Джереми бегает недостаточно быстро, так как в могучем малкавианине уже зияло четыре свежих отверстия. Когда старичок собирался выстрелить очередной раз, я рванул к нему. Причём рванул, не ожидая сам от себя такой прыти и скорости. Курок импортного пистолета не успел пройти и половины пути до заветного "Бададдыдыщ", как моя рука в рваной перчатке, вытянутым пальцем ткнула стрелка в глаз. Пистолет выстрелил в потолок. Лицо Дразта Загонского возмутилось, и лёгкая нервозная дрожь перекосила его физиономию в ужасную гримасу гнева и агрессии. Он заорал, что обрушит весь гнев Бруджа на наши дурные головы и... Дальше он сказать ничего не успел, поскольку десантный нож нашёл знакомство с кишечником Дразта. Это обстоятельство тоже его обескуражило. Но старикашка был крепенький и, недолго думая, направил ствол своего орудия мне в лицо. Лёгкий дискомфорт в коленях напомнил мне. что я не всесилен, ещё. Но нажать на курок мсье Загонскому помешала пила Джереми, начавшая полосовать его и делить на фрагменты и части. Заразившись энтузиазмом друга я с тройной силой начал наносить удары ножём в теряющее форму тело Дразта Загонского.
Превратив в фарш главу клана Бруджа я кинулся к табуретке. Но оказалось, что табуретка была даже не похожа на ту, с которой в своё время упал я. Она была меньше и обшита тканью. "Жаль"-подумал я. Схватил это сиденье и метнул в Джереми, тот прикол понял и в воздухе разрезал стул пилой на несколько частей.
Ночь подходила к концу. Надо было покидать город. Мы и так тут нашумели. Канализациями, мы добрались до стоянки, где был наш КамАЗ. По пути сняли ещё один патруль, оставленный нетронутым первый раз. Надели новенькие модные кожаные плащи. На стоянке мы разбудили охранника, заплатили за КамАЗ. И поехали довольные домой.
По пути к выезду из города мы заехали в какой-то дворик. Джереми сказал. что он скоро. Через две минуты из окна девятого этажа вылез мужчина лет сорока, приличного вида, в очках, трусах и майке. У мужчины была явно отпилена левая рука. Я решил, что это и есть Албан Трясоруков. Этот мужчина истерически пытался вылезти в окно, но ему что-то мешало, что-то, или кто-то держал его за ногу. прислушавшись. я услышал знакомую песню, песнь смерти, которую может издавать только "Тайга 76". Внезапно тело бедного стоматолога втянуло обратно в квартиру. Всё стихло. Через две-три секунды с грохотом и криком дантист вылетел из окна, пролетел все этажи и рухнул в кусты шиповника перед домом. Это была ужасная смерть, Джереми истинный садист. У меня прям волосы поднимались дыбом, когда я видел его тельце неумолимо летящие к земле. Я вышел из машины и подошёл к Албану. Он лежал неподвижно, но жилка на шее всё ещё дёргалась. Я взял его за ногу и побежал с ним к Джереми, пусть добьёт, он так долго ждал этой мести. Дверь в квартиру была открыта. а на пороге малкавианин обувался. Увидев меня с Албаном он был удивлён. Мы разулись, чтоб не натоптать. Джереми взял парочку стоматологических инструментов и начал втыкать их в дёсна и нёбо Трясорукова. Тот визжал. После он посадил несчастного на подоконник, а я столкнул его вниз. Я побежал по ступенькам, чтобы вернуть тело домой, а Джереми писал записку ЭксЖене. Усадив Албана в кресло и приколов ложкой к нему записку "До сих пор люблю, вернись, жду" мы с чувством выполненного долга понеслись на КамАЗе в Чугуевск, домой.

4

Ночь , великая и всеобьятная опять завладела миром. Она снова, мягко окутав своими крыльями, вывела в мир молодую луну, малышку, только что увидевшую мир, со всеми его жестокостями и тайнами, со всеми его грехами и грешниками, кстати двое из них в эту ночь ехали домой по трассе на КамАЗе.
Да мы с Джереми ехали домой, с местью мы вроде как закончили. Надо было самоутверждаться в этом мире. Даже мир вампиров обязывал к определённым правилам и нормам, тут были свои национальности, свои национальные стереотипы, как например Бруджа – значит драчун, Тореодор – значит искусствовед. Вообще, говорят, это пошло всё от Каина и его проклятья, но многие предпочитали этому искренне не верить. Самоутверждение же в моём понимании это была свобода, свобода от покровительства и указаний, от приказов и распоряжений. А в мире ночных хищников, как было уже сказано ранее. Если ты слабый, то подчиняешься сильному, а если сильный, то подчиняются тебе, совершенно простой закон выживания. В Камарилье – одной из двух всемирных организаций вампиров, нас малкавиан считали шизиками, поскольку, видите ли, Каин проклял нас безумием, тоесть дал нам дар предвидиния и скрыл наши речи от понимания остальными, но ведь это бред, я понимал Джереми прекрасно, он понимал меня, а остальное меня не волновало. Хотя , после последней дозы вампирской крови, я стал замечать , что мои мысли иногда путаются у меня в голове, и  эти библейские сны просто не давали мне покоя.
А дорога тем временем, всё бежала и бежала вперёд, извиваясь серой асфальтовой змеёй, принимая причудливые формы в свете фар. Я люблю смотреть на дорогу. Она такая простая и в тоже время загадочная, бесконечная и в тоже время короткая, никогда не хватает времени, чтобы полностью насладиться этими мгновениями поездки, поэтому приходиться ловить каждый момент твоего с ней уединения, наверное как с молодой девушкой, хочется, чтобы мгновения растягивались до секунд, а секунды длились вечно. Да очень давно не был с девушкой, поэтому наслаждался дорогой. КамАЗ подо  мной слегка похрапывал и подвывал, я крепко держался за руль, и монстр покорно слушался каждого умелого движения моих рук.
Справа от меня сидел Джереми и вдохновлено рассказывал о королях средневековья и их отношении к сырам Голландии. Я его слушал в пол-уха, я всё думал о том, с чего же начать захват власти в камарилье, чтобы всякие там принцы тобой больше не распоряжались. Но ведь Джереми же глава клана, вдруг осенило меня, пусть он и решает, и я решил задать ему тему для раздумий:
- О, Вождь, око сельди зрит в звёзды?
- Да, гостиная в шелках. -  Многозначительно ответил сантехник. Этой фразой он хотел сообщить, что сам пока не знает как нам добиться авторитета, но мы это обязательно сделаем, надо только приехать в город.
Я в принципе был удовлетворён его ответом и продолжил наслаждаться дорогой, как грязный наркоман соседским мопсом.

5

Продолжение следует, хотите вы этого или нет...........

6

Cain написал(а):

идеально выглаженные комуфляжные штаны и начищенные до блеска берцы.

Cain написал(а):

чьи карманы были доверху набиты кучей маленьких вещей, типа пуговиц, скрепок, иконок и множеством предметов, назначение которых остаётся для меня загадкой.

Cain написал(а):

"Меня семеро.  Всех не убьёте".

Узнаю Малкавиан)

Отредактировано Fossi (22-11-2007 23:20:27)

7

Cain написал(а):

мы послали коробку от холодильника со всем содержимым в Якутию.

Cain написал(а):

вызванный нами курьер отнёс их на почту и отправил в Махачкалу

Небезызвестное специфическое чувство юмора

8

Cain написал(а):

Роллер насиловал связанную медсестру, называя её при этом Борисом.

и многое другое - конечно, жестоко :rofl: .

Но стоит обратить внимание и на другие аспекты этого произведения. Ведь в него вплетено и кое-что весьма важное ;)
Кстати говоря, по поводу воспоминаний Каина, которые видел Ниак. Зачастую некоторые безумные поступки Малкавиан связаны с советами их предков. Малкавиане слышат голоса, коорые указывают им путь. Эти голоса принадлежат предкам и чисто гипотетически один из них вполне может принадлежать и Каину.

9

*в ожидании падения на сцену сумасшествия нового осколка безумной истории безумца*

10

когда он это писал, то представлял себе малкавиан довольно однобоко. типа вампир с какой-нибудь очень обостренной манией или фобией. не более. то что это конченые психи пришло уже позже. так что суть их характера и глубина их безграничного сумасшествия, я надеюсь, отразится в продолжении. а в целом - зачот с плюсом. я б сказал ЗАЧОТИЩЕ с ПЛЮЮЮЮСИЩЕМ!!!! кароче клево

11

АфигительнА)) Давненько такого не читал.
Эх, если-б еще фильм был снятый по такому сценарию...или анимешка)


Вы здесь » Malkavi » Креатив » От Архона, до Патриарха (Из истории Малкавианина)